Двадцать четыре зала, которых нет в летописях: гроты Лунъю
В деревне Шиянь Бэйцунь на берегу реки Цюй, уезд Лунъю провинции Чжэцзян, были пруды, которые все считали частью пейзажа. Тёмные, необычно холодные, и в деревне говорили, что дна у них нет. В них никто не купался. Их никто не осушал. Сколько помнили себя местные жители, пруды просто были, и никому не приходило в голову спросить, что находится под водой.
В июне 1992 года четверо крестьян решили это выяснить. Они сложились деньгами, наняли водяные насосы и начали опорожнять один из водоёмов. Работа шла несколько дней, уровень воды неуклонно падал, и то, что открылось внизу, не было илистой чашей с дном из наносов и водорослей. Это была палата, вырубленная в сплошной скале. Потолок уходил в темноту. Пол спускался широким пандусом. Каждая поверхность, от свода до основания стен, была покрыта следами инструмента. Пруд никогда не был прудом. Это было затопленное потолочное отверстие зала, высеченного человеческими руками внутри холма.
В следующие месяцы остальные водоёмы округи откачали один за другим, и каждый дал тот же результат. То, что выглядело как россыпь маленьких прудов вдоль невысокой гряды, оказалось световыми люками подземного комплекса. К настоящему времени на памятнике задокументированы двадцать четыре отдельные полости. Местные называют их каменными палатами Сяонаньхай. Ни одна из них не соединена с другой. В каждую, судя по всему, входили, в каждой работали и каждую покинули через единственное собственное отверстие в своде.
Больше всего поражает масштаб. Средняя площадь пола одной полости превышает тысячу квадратных метров, а некоторые значительно больше. Потолки поднимаются на высоту до тридцати метров. В совокупности задокументированные залы покрывают более тридцати тысяч квадратных метров выработанной породы. Человек, стоящий на полу самых больших залов, чувствует себя таким же ничтожным, как внутри собора, с той разницей, что собор складывают из блоков, а эти пространства сделаны изъятием камня.
Внутри это не грубые пустоты. Каждый зал поддержан каменными столбами, оставленными на месте в ходе выемки, расставленными по полу и обработанными так, чтобы нести свод. Стены наклонены внутрь, а потолки идут под углом, примерно параллельным наклонному полу под ними. Есть вырубленные ступени, полки, каналы для воды, небольшие бассейны и каменные мостики, оставленные над провалами. Те, кто создал эти пространства, не выкапывали яму. Они выполняли план, который заранее определил, какой камень останется, а какой уйдёт.
И есть следы. Каждая стена, каждый потолок и каждый столб в каждой полости покрыты одним и тем же узором: параллельные полосы шириной около шестидесяти сантиметров, и каждая полоса заполнена тонкими параллельными ударами резца под углом около шестидесяти градусов. Полосы идут упорядоченными рядами по поверхностям размером с теннисный корт. Узор не меняется от зала к залу и не сбивается в углах или в неудобных высотах, где уставший работник, казалось бы, должен потерять линию. Чем бы ни были гроты Лунъю, они являются продуктом единого метода, применённого с исключительной дисциплиной на огромной площади.
Сама порода представляет собой глинистый алевролит верхнемеловой формации Цюйсянь. Это податливый материал для резки, достаточно мягкий для ручного инструмента, и он хорошо держит открытую поверхность. Он также пористый, и именно поэтому полости изначально заполнились грунтовой водой и поэтому оставались скрытыми. Пещеры лежат близко к уровню грунтовых вод, и веками каждая из них была прудом.
Следующая проблема арифметическая. Инженеры, изучавшие памятник, оценивают, что выемка породы из залов означала вывоз порядка миллиона кубических метров камня. Этот материал должен где-то находиться. В Лунъю нет отвала, нет карьерной свалки, нет гряды пустой породы и нет в округе задокументированного сооружения, построенного из алевролита формации Цюйсянь в подобном объёме. Миллион кубометров камня подняли из земли через узкие отверстия в сводах, увезли, и он не оставил следа, который кто-либо сумел бы опознать.
И есть молчание. Китай хранит самую длинную непрерывную письменную традицию среди всех цивилизаций на земле. Династийные истории, местные описания, налоговые реестры, уездные хроники и храмовые надписи фиксируют каналы, гробницы, зернохранилища, гарнизоны и общественные работы с навязчивой подробностью. Проект масштаба Лунъю поглотил бы рабочую силу целого уезда на годы. Оценки говорят примерно о тысяче работников на протяжении около шести лет с ручным инструментом. Ничто в сохранившихся источниках об этом не упоминает. Ни хроники, ни надписи, ни памятного текста, ни одной жалобы на трудовую повинность. Полости вырубили, они заполнились водой, и о них забыли настолько полно, что жившие над ними крестьяне считали свои пруды бездонными.
Внутри почти ничего не найдено. Нет гробов, нет погребального инвентаря, нет бытового мусора, нет очагов, нет надписей, оставленных рабочими, нет брошенных инструментов сколько-нибудь существенных. Единственное исключение это рельеф на стене первой полости, изображающий лошадь, рыбу и птицу. Это единственное украшение, зафиксированное во всём комплексе, и само по себе оно ничего не говорит о том, кто высек залы и зачем.
Датировка опирается на тонкие свидетельства. Керамика, извлечённая из ила внутри полостей, датируется периодом между 206 годом до н. э. и 23 годом н. э., что помещает материал в пещеры в позднюю эпоху Цинь и раннюю Хань и даёт обычную оценку примерно в две тысячи лет. Но керамика датирует ил, а не выемку. Выработка может быть старше предметов, которые позже смыло или уронило внутрь. Абсолютной даты для самой резьбы не установлено.
Серьёзные инженерные исследования здесь проводились. Группа, включавшая Ли Лихуэя, Ян Чжифа и Юэ Чжунци, опубликовала инженерно-геологические работы о полостях, изучив их устойчивость, механизмы разрушения и механику породы. Вывод состоял не в том, что памятник невозможен, а в том, что он грамотен: шаг столбов, наклон стен и геометрия свода согласуются с намеренным проектом людей, понимавших, как именно эта порода ведёт себя под нагрузкой. Спустя две тысячи лет потолки не обрушились.
Однако осушение запустило часы. Как только воду откачали и воздух добрался до алевролита, поверхности начали сохнуть, трескаться и отслаиваться. Несколько полостей намеренно оставлены затопленными ради их же сохранности. Небольшую часть открыли для посетителей и осветили для туризма, и Лунъю теперь продвигает их как местное чудо, пока специалисты по консервации спорят, сколько воздействия способна пережить порода.
Выводы и открытые вопросы
Самое экономное объяснение состоит в том, что Лунъю был каменоломней. Геологи и инженеры доказывали, что полости это в точности то, как выглядит крупная и хорошо организованная добыча камня, ведущаяся сверху вниз в мягкой породе. Слабое место это отделка. У каменоломни нет причин оставлять тщательно обработанные опорные столбы, покрывать стены единообразным декоративным узором полос от резца или вырубать пандусы, ступени и мостики. Карьерная версия к тому же не отвечает на главный вопрос, куда делся миллион кубометров строительного камня в районе, где нет ни одного известного памятника, построенного из него.
Вторая линия рассуждений, связанная с ранними исследователями памятника, включая Чу Лянцая из Чжэцзянского университета, рассматривает комплекс как архитектуру, а не как промышленность: императорский мавзолей, подземный дворец, склад или казармы для укрытых под землёй войск. Версия мавзолея разбивается о свидетельства, поскольку ни в одном из двадцати четырёх залов не найдено ни погребения, ни саркофага, ни инвентаря. Версия склада упирается в воду, поскольку полости лежат на уровне грунтовых вод, а зерно гниёт. Версия казарм, часто связываемая с воюющими царствами нижней Янцзы, не имеет ни находок обитания, ни текста, который упоминал бы подобный замысел.
Компромиссная позиция гласит, что у памятника было две жизни: сначала его резали ради камня, затем приспособили под иное употребление, когда залы уже существовали. Это правдоподобно и непроверяемо на имеющемся материале.
На периферии полости притягивают заявления об утраченной технологии или нечеловеческих строителях, обычно опирающиеся на регулярность полос от резца. Археологи отвергают это целиком, и физические данные против. Следы это ровно то, что железный ручной инструмент оставляет в мягком алевролите, при близком рассмотрении они показывают неровности ручной работы, а инженерные разборы описывают проект, вполне посильный организации ханьской эпохи. Настоящая аномалия Лунъю не в инструменте. Она в отчётности.
По-настоящему необъяснённым остаётся короткий и упрямый список. Куда делась вынутая порода и почему для неё так и не нашли адреса? Как проект, требовавший лет массового труда, остался вне традиции, фиксировавшей куда меньшие работы? Почему двадцать четыре соседние полости вырублены без единого соединительного прохода, когда связать их было бы проще, чем бить отдельный ствол к каждой? Как залы освещали, проветривали и размечали достаточно точно, чтобы удержать узор полос неизменным на тридцатиметровой глубине? И почему работу прекратили, оставив полости чистыми, пустыми и обречёнными заполниться водой?
Пока не получена твёрдая абсолютная дата самой выемки или не найдена вывезенная порода, гроты Лунъю остаются тем, чем были в 1992 году: очень большим и очень аккуратным инженерным сооружением без автора, без назначения и без документов.